Кто и почему не может остановить афгано-пакистанский конфликт

На фоне эскалации попытки внешней медиации предпринимались практически с самого начала конфликта. Однако ни одна из них пока не привела к устойчивому результату.

Ключевую роль в переговорах играли региональные посредники: 🇶🇦Катар, 🇸🇦Саудовская Аравия и 🇹🇷Турция. Именно при их участии проходили основные раунды переговоров. Эти страны имеют устойчивые каналы взаимодействия как с Кабулом, так и с Исламабадом, а также опыт участия в афганской повестке.

Тем не менее, даже при их участии перемирия носили краткосрочный характер. Уже в октябре 2025 года достигнутое соглашение было сорвано в течение нескольких дней, а последующие договоренности повторили ту же траекторию: прекращение огня – инцидент – возврат к боевым действиям.

Отдельное место занимает 🇨🇳Китай. В отличие от ближневосточных посредников Пекин действует менее публично, но последовательно продвигает линию на деэскалацию через диалог. Для Китая стабильность в отношениях между Афганистаном и Пакистаном имеет прикладное значение, прежде всего в контексте региональной связности и реализации инфраструктурных проектов.

Россия также выступает за дипломатическое урегулирование, поддерживая контакты с обеими сторонами и последовательно продвигая политическое решение конфликта.

Как считают авторы Afghanistan Analysts Network (AAN), несмотря на вовлеченность сразу нескольких внешних игроков, медиация сталкивается с системными ограничениями.

Во-первых, сами стороны конфликта пока не демонстрируют готовности к устойчивым компромиссам. Пакистан настаивает на решении проблемы ТТП, рассматривая ее как вопрос национальной безопасности. Афганская сторона, в свою очередь, не готова к действиям, которые могли бы быть восприняты как выступление против связанных с ней сил.

Во-вторых, медиаторы ограничены в ресурсах влияния. Их роль во многом сводится к созданию площадок для диалога, но не к обеспечению выполнения договоренностей.

В-третьих, региональный контекст усложняет процесс. Параллельные кризисы, включая напряженность вокруг Ирана, снижают внимание и возможности внешних игроков для системной работы по этому направлению.

На этом фоне складывается ситуация, при которой переговорный процесс не приводит к разрешению конфликта, а выполняет скорее функцию временного сдерживания эскалации.

Именно в этой логике часть аналитиков приходит к выводу, что конфликт постепенно принимает форму затяжного противостояния с периодическими всплесками насилия.

Вместе с тем, наблюдаемая динамика допускает и более сдержанную оценку. Пока речь идет скорее о поиске сторонами баланса давления, чем о закрепившейся «новой нормальности». Ключевым фактором остается проблема ТТП, тогда как возможности и готовность сторон к стратегической деэскалации остаются ограниченными.

В этом контексте особое значение приобретает переговорный трек, сформировавшийся при участии Китая в Урумчи. В отличие от предыдущих раундов, он изначально был выстроен не только вокруг вопросов безопасности, но и более широкого набора тем.

По оценкам афганской стороны, речь идет о попытке перейти от «реактивной» модели (когда переговоры следуют за всплесками насилия) к более структурированному формату диалога.

При этом важно учитывать, что достигнутые результаты пока носят скорее рамочный характер. Речь идет не о снятии противоречий, а о формировании канала, через который стороны могут обсуждать их в более устойчивом режиме.

Формат «Урумчи» не устраняет ключевые разногласия (ТТП), но может рассматриваться как попытка институционализировать сам процесс взаимодействия.

@openworld_astana

Ормузский пролив: почему США не спешат «открывать» его силой

В условиях обострения конфликта вокруг Ирана один из ключевых вопросов звучит так: если Ормузский пролив фактически парализован атаками, почему США просто не обеспечат его безопасность военной силой?
На первый взгляд решение кажется очевидным, но на практике все гораздо сложнее.
По оценке военных экспертов, обеспечение судоходства не является разовой операцией. Это двухэтапная кампания. Сначала необходимо лишить Иран способности атаковать суда (уничтожить инфраструктуру, пусковые позиции, системы управления). Только после этого переходить к сопровождению и защите торгового флота.
Без этого второй этап превращается в рискованную демонстрацию силы.

Причин, почему США пока не идут этим путем, несколько:
Во-первых, приоритеты войны. Основные усилия направлены на уничтожение ракетной и ядерной инфраструктуры Ирана. Переброска ресурсов на защиту пролива ослабит эти задачи.
Во-вторых, география играет против США. Иран контролирует северное побережье и может наносить удары с минимальными затратами (дронами, катерами, ракетами). Чтобы реально обезопасить пролив, пришлось бы воздействовать не только на море, но и на сушу, вплоть до операций на территории Ирана.
В-третьих, высокая цена риска. Один военный корабль – это сотни людей и стратегический актив. В условиях насыщенной угрозами среды (дроны, ракеты, беспилотные катера) даже сопровождение судов становится уязвимой задачей.
Наконец, фактор, который часто недооценивают – мины. Даже подозрение на их наличие способно парализовать судоходство. Разминирование занимает недели или месяцы работы. Отдельно стоит отметить: Ирану даже не обязательно массово минировать пролив, достаточно создать неопределенность. Это уже работает как инструмент давления.

В итоге складывается ситуация: США обладают ресурсами для контроля над проливом, но стоимость и риски такой операции делают ее нерациональной на текущем этапе.

По мотивам материала The Conversation
@openworld_astana

В США рассматривают возможность переброски тысяч военных на Ближний Восток

Среди обсуждаемых вариантов по расширению военной операции США — обеспечение безопасного прохода танкеров через Ормузский пролив, что, по словам источников, будет осуществляться в основном силами ВВС и ВМС, но может потребовать и размещения войск на иранском побережье.

Администрация Дональда Трампа рассматривает возможность переброски нескольких тысяч военнослужащих США для усиления операций на Ближнем Востоке. Об этом сообщил Reuters со ссылкой на американских чиновников и источников, знакомых с ситуацией.

По словам собеседников, такие меры могут предоставить Трампу дополнительные варианты действий на фоне продолжения военной кампании против Ирана.

Среди рассматриваемых опций — обеспечение безопасного прохода нефтяных танкеров через Ормузский пролив, что в основном предполагает использование авиации и военно-морских сил США. Однако, по словам четырех источников, включая двух американских чиновников, обеспечение безопасности пролива может потребовать и размещения американских войск вдоль побережья Ирана.

Администрация Трампа также обсуждала возможность отправки сухопутных войск на остров Харк в Иране, который является ключевым центром, через который проходит около 90% экспорта иранской нефти.

Президент США Дональд Трамп ранее заявил, что с начала военной операции США в Иране американские военные нанесли удары более чем по 7 тыс. целей по всей стране.

Источник: yenisafak.com

Как китайские роботы с ИИ могут изменить глобальный порядок

По материалам The Diplomat

Китай активно переводит конкуренцию в сфере искусственного интеллекта из цифровой среды в физическую экономику. Если ранее глобальная гонка сосредотачивалась на облачных моделях ИИ, программных платформах и вычислительных мощностях, то теперь Пекин делает ставку на так называемый «embodied AI» – искусственный интеллект, встроенный в реальные машины и роботов.

Показательные выступления гуманоидных роботов на китайском новогоднем гала-концерте и визит канцлера Германии Фридриха Мерца на предприятие Unitree Robotics в Ханчжоу стали символами новой технологической стратегии. Китай стремится превратить робототехнику и физический ИИ в ключевую промышленную отрасль.

Правительство Китая официально включило «воплощенный интеллект» в число приоритетных технологий будущего. В докладе премьер-министра Ли Цяна на сессии «двух собраний» 2026 года эта сфера была поставлена в один ряд с квантовыми технологиями, интерфейсами мозг-компьютер и сетями 6G. Она также станет частью стратегической программы интеграции ИИ в промышленность в рамках 15-го пятилетнего плана Китая (2026–2030).

Стратегия Китая строится на нескольких ключевых принципах. Во-первых, создаются масштабные полигоны для тестирования роботов в реальных условиях, что позволяет быстро накапливать данные для обучения систем. Во-вторых, Китай активно развивает производственные цепочки компонентов – двигателей, сенсоров, электроники и систем управления – используя промышленную инфраструктуру, сформированную ранее в автомобильной и электронной промышленности.

Важную роль играет и разработка стандартов. Китай уже представил первую национальную систему стандартов для гуманоидных роботов, включающую требования к безопасности, программному обеспечению, компонентам и интеграции систем.

В долгосрочной перспективе развитие «физического ИИ» может существенно изменить глобальную экономику. Роботы способны компенсировать нехватку рабочей силы, автоматизировать опасные операции и повысить эффективность производственных цепочек. Однако одновременно это усиливает геоэкономическую конкуренцию, поскольку страны, контролирующие технологии и стандарты робототехники, получают значительное влияние на мировые рынки и цепочки поставок.

@openworld_astana

Спецпредставитель США по Сирии Том Баррак: у сирийских курдов появился «исторический шанс»

По словам Баррака, сегодня перед сирийскими курдами открывается крупнейшая возможность — интеграция в единое сирийское государство в рамках переходного периода после Асада под руководством президента Ахмеда аш-Шараа.

Он подчеркнул, что при новом правительстве курдам могут быть гарантированы:
▪️ гражданские права
▪️ защита культуры
▪️ политическое участие
— права, которых они были лишены при Башаре Асаде, сталкиваясь с безгражданством, языковыми запретами и дискриминацией.

О роли США и SDG/PKK:

Исторически военное присутствие США на северо-востоке Сирии оправдывалось борьбой с ИГИЛ. Курдские формирования SDG/PKK были ключевым сухопутным партнёром в разгроме «халифата» до 2019 года и удерживали тысячи боевиков ИГИЛ в лагерях и тюрьмах (Эль-Холь, Эш-Шаддади и др.).

Однако, по словам Баррака, сегодня ситуация кардинально изменилась:
Сирия получила признанное центральное правительство и вступила в Глобальную коалицию по борьбе с ДАИШ, обозначив курс на сотрудничество с Западом.

Это, как отметил он, меняет саму логику американо-SDG партнёрства:
роль SDG как главной силы против ДАИШ «фактически утратила актуальность», поскольку Дамаск готов взять под контроль тюрьмы, лагеря и вопросы безопасности.

Что делают США сейчас:

— Ведут переговоры между Дамаском и SDG для реализации соглашения об интеграции от 18 января
— Документ предусматривает:
– включение бойцов SDG в национальную армию
– передачу нефтяных месторождений, дамб и погранпереходов
– передачу тюрем ИГИЛ под контроль сирийского государства
— США заявляют, что не заинтересованы в долгосрочном военном присутствии в Сирии

Что это означает для курдов:

Баррак назвал происходящее уникальной возможностью, которая открывает путь к:
— полному гражданству
— признанию курдов неотъемлемой частью Сирии
— защите курдского языка и культуры
— участию в управлении страной
— на более высоком уровне, чем прежняя полуавтономия SDG.

Он также отметил существующие риски: нестабильное перемирие, отдельные столкновения, опасность радикализации. Однако, по его словам, альтернатива интеграции — это длительная нестабильность и возможное возрождение ДАИШ.

Приоритеты США в Сирии:

— безопасность тюрем с боевиками ИГИЛ

— содействие мирной интеграции SDG и включению курдов в политическую систему Сирии

Источник: yenisafak

О бурном развитии рынка ИИ в Китае. Значение для ЦА

По мотивам The Straits Times

Китайский технологический сектор искусственного интеллекта переживает бурный рост. В 2025 году запуск доступной по цене генеративной модели DeepSeek, сопоставимой с ведущими зарубежными аналогами, стал поворотным моментом и дал уверенность китайским стартапам и инвесторам в собственных возможностях.

Многие локальные компании, ранее испытывавшие трудности, получили приток финансирования, а несколько крупных стартапов успешно разместили акции на бирже.

Бум инвестиций в ИИ продолжается: венчурные фонды активно поддерживают проекты, число сделок растет, а объем финансирования увеличивается, отражая высокий интерес к коммерциализации ИИ-решений. Китайские компании ускоренно масштабируют собственные платформы и прикладные сервисы.

Ограничения на доступ к передовым американским чипам не остановили развитие экосистемы, а, напротив, стимулировали переход к открытым и бюджетным моделям, которые можно разворачивать без дорогостоящего оборудования. Это делает китайские решения особенно привлекательными для развивающихся рынков.

Число специалистов в сфере ИИ быстро растет: рекрутинговые платформы фиксируют резкий рост вакансий и резюме в AI-сегменте, что формирует мощную кадровую базу внутри страны.

При этом эксперты предупреждают о риске перегрева рынка и возможном «пузыре» из-за завышенных ожиданий и быстрого притока капитала.

Что это значит для Центральной Азии:
Доступные по цене модели, подобные DeepSeek, позволяют внедрять ИИ без колоссальных затрат на инфраструктуру – это особенно важно для государств с ограниченными бюджетами, которые могут:
– использовать китайские open-source модели для госуправления, «умных городов», медицины и образования;
– создавать совместные R&D-центры (Research & Development, «Исследования и Разработки») с китайскими компаниями;
– привлекать инвестиции в локальные стартапы на базе адаптированных ИИ-решений;
– развивать собственные дата-центры и вычислительные мощности в рамках цифрового суверенитета.

В целом, на фоне санкционных ограничений и фрагментации мирового технологического пространства Китай становится ключевым технологическим партнером для региона.

@openworld_astana

Граждан Туркменистана обязали вносить залог до $15 тысяч за оформление визы в США

Туркменистанцы, планирующие посетить Соединенные Штаты Америки по деловой или туристической визе, обязаны внести залог от $5 тысяч до $15 тысяч в процессе оформления соответствующих документов. Для граждан центральноазиатской республики данный порядок вступил в силу с 1 января 2026 года, следует из материалов, опубликованных на сайте Государственного департамента США.

С начала текущего года залог стал обязательным для представителей семи стран. Помимо Туркменистана, в этот список вошли Бутан, Ботсвана, Гвинея, Гвинея-Бисау, Намибия и Центральноафриканская Республика. Теперь требование распространяется на граждан 13 государств, большинство из которых расположены на африканском континенте.

Согласно порядку, действующему для данной категории желающих посетить США, им придется при оформлении визы внести залог в размере $5 тысяч, $10 тысяч или $15 тысяч. Сумма определяется по итогам собеседования с консульским сотрудником американского ведомства, который должен дать заявителю соответствующе указание. Оплата происходит в электронном виде через систему Министерства финансов Соединенных Штатов pay.gov. Как отмечают в Госдепе, при использовании для внесения залога других веб-сервисов американское правительство не несет ответственность за деньги пользователей. Также сбор не возвращается, если средства уплачены без указания работника консульства.

Причем внесение залога не является гарантией выдачи визы, подчеркивают чиновники.

Деньги вернут заявителю в случае отказа в оформлении визы, а также, если путешественник либо вообще не въедет в Штаты в течение периода, на который выдан разрешительный документ, либо покинет страну с соблюдением сроков пребывания в ней.

Кроме того, согласно американским законам, резиденты стран, для которых залог является обязательным, могут въехать в США только через три международных аэропорта: в Нью-Йорке, Вашингтоне и Бостоне.

Как следует из информации, размещенной на ресурсах Госдепа, с 21 января 2026 года, список государств, гражданам которых предстоит вносить залог при выдаче визы, заметно расширится. Причем в обновленном перечне значатся еще две центральноазиатские республики — Кыргызстан и Таджикистан.

В начале июня прошлого года президент США Дональд Трамп подписал документ «Ограничение въезда иностранных граждан для защиты Соединенных Штатов от иностранных террористов и других угроз национальной и общественной безопасности», согласно которому вводится полный или частичный запрет на въезд в США гражданам из 19 стран, в том числе Туркменистана. Эта республика попала в перечень только из-за высокого уровня просроченных виз.

Официальный Ашхабад заявил, что ограничения вызывают «крайнее непонимание и озабоченность». Министерство иностранных дел Туркменистана рассматривает решение американских властей как «поспешный шаг», который не учитывает результаты двустороннего туркмено-американского сотрудничества по самому широкому спектру направлений, в том числе миграционной политике.

Почему «Талибан», вероятнее всего, сохранит устойчивость

По мотивам материала Geopolitical Monitor

Несмотря на международную изоляцию, санкционное давление и отсутствие формального признания, правление талибов выглядит устойчивым и, по всей видимости, сохранится в среднесрочной перспективе. Прогнозы о скором крахе режима (из-за экономического кризиса, внутренних расколов или вооруженного сопротивления) за более чем 4 года так и не реализовались.

Ключевая логика выживаемости режима строится на трех взаимосвязанных факторах.

1. Региональный приоритет стабильности.
Для стран региона и крупных держав Афганистан сегодня является источник потенциальных рисков, а не полем для политических экспериментов. Россия, Китай, Иран, страны Центральной Азии, Индия и Пакистан по-разному взаимодействуют с Кабулом, но их объединяет одно: ставка на предотвращение хаоса. Новая гражданская война означала бы угрозы границам, транзиту, торговле, миграции и возврату к логике прокси-конфликтов 1990-х годов. Даже без де-юре признания, де-факто «Талибан» воспринимается как единственная сила, контролирующая территорию страны.

2. Идеология как защита от внешнего давления
Западные инструменты условного признания и санкционной мотивации практически не работают. Легитимность власти «Талибана» основана не на выборах, а на религиозном авторитете. Лидер движения Хайбатулла Ахундзада последовательно отвергает любые требования, которые трактуются как отход от шариата. В этой логике внешнее давление воспринимается не как политический диалог, а как покушение на религиозный долг, что делает уступки практически невозможными.

3. Отсутствие альтернативы внутри страны
Организованной силы, способной взять под контроль весь Афганистан, не существует. Вооруженная оппозиция фрагментирована и не представляет экзистенциальной угрозы режиму. Разногласия внутри талибов, включая осторожные сигналы со стороны Сираджуддина Хаккани или критику отдельных решений, не приводят к системным изменениям и быстро подавляются в интересах «единства».

Социальный контекст также играет на стороне режима.
Многие нормы, которые внешнему наблюдателю кажутся исключительно «талибскими», во многом совпадают с консервативными установками значительной части сельского населения. История Афганистана показывает: реформы, не укорененные в локальной легитимности, рушатся сразу после ослабления внешнего давления, так, как это произошло в 2021 году.

Вывод
Сочетание регионального запроса на стабильность, жесткой идеологической рамки и отсутствия жизнеспособной альтернативы делает сохранение Эмирата наименее дестабилизирующим сценарием в текущих условиях. Это не вопрос одобрения или признания, это отражение реальности вокруг Афганистана.

@openworld_astana

Тревога в Израиле; Египет может пересмотреть мирный договор и усиливает ПВО на Синае

Израильские аналитики и СМИ выражают серьезную обеспокоенность возможными изменениями в оборонной стратегии Египта.

По сообщениям израильских ресурсов, Каир начал процесс пересмотра ключевых положений мирного договора 1979 года, что может кардинально изменить баланс сил в регионе.

Тегеран, 23 декабря, ИРНА

Что означает Стратегия национальной безопасности США 2025 года для Азии

По мотивам Foreign Policy

Новая Стратегия национальной безопасности США, представленная администрацией Дональда Трампа, демонстрирует резкий поворот к узкому пониманию национального интереса и приоритетности внутренней повестки.

Документ подает себя как отход от эпохи «глобальных обязательств» и возвращение к прагматичному, транзакционному подходу в международных делах. Foreign Policy отмечает, что в Азии стратегия формирует своего рода «позитивный сигнал» для государств, которым ближе реализм и невмешательство: США подчеркивают, что их ключевой стратегический фокус — сохранение баланса сил в Индо-Тихоокеанском регионе и недопущение доминирования одной державы, прежде всего Китая. При этом Вашингтон обещает «избирательное вовлечение», отказываясь от политики «глобального присутствия ради ценностей» и концентрируясь на тех направлениях, где выгода для США очевидна.

Foreign Policy указывает, что документ дает партнерам США больше предсказуемости: Вашингтон не обещает того, что не готов обеспечить, и прямо заявляет, где его участие будет ограниченным. Благодаря этому некоторые азиатские страны могут рассчитывать на более прагматичное сотрудничество — без давления по вопросам внутреннего устройства или идеологии.

Однако негативные последствия не менее значимы. Новый курс фиксирует отказ США от глобального лидерства в его прежнем понимании. Документ фактически дистанцируется от роли гаранта международной стабильности и снижает американские обязательства перед союзниками. Reuters и Economist отмечают, что стратегия возвращает дух «Доктрины Монро», концентрируясь в первую очередь на Западном полушарии и собственных границах, а Европа и Ближний Восток подвергаются критике за «ожидание слишком многого» от США. Это вызывает обеспокоенность среди партнеров, так как союзнические отношения становятся открыто транзакционными: Вашингтон готов поддерживать только тех, кто обеспечивает прямую выгоду американским интересам.

Стратегия предусматривает сдержанность и избегание вовлечения в конфликты, которые не соответствуют ключевым приоритетам США. Но та же избирательность вызывает сомнения в устойчивости американских гарантий: в случае резких кризисов Вашингтон может отказаться от глубокой поддержки, если не увидит прямой стратегической выгоды. Foreign Policy подчеркивает, что такая позиция ослабляет доверие к США как к долгосрочному партнеру, а также усиливает пространство для маневра со стороны Китая, который использует появившийся вакуум.

Таким образом, стратегия несет двойственный эффект: она делает американскую внешнюю политику более честной и реалистичной, но одновременно повышает глобальную неопределенность. США становятся менее склонными к вмешательству, более сфокусированными на себе и более выборочными в партнерствах. Это может укрепить их позиции в ключевых областях соперничества с Китаем, но ослабить американское влияние там, где союзники привыкли к былой предсказуемости и широте американских обязательств.

@openworld_astana

Центральная Азия вступает в эпоху постгегемонического регионализма

Издание PONARS Eurasia опубликовало аналитическую статью о глубокой трансформации модели регионального развития в Центральной Азии. То, что ранее считалось «миражом интеграции», постепенно оформляется в устойчивую, прагматичную и многослойную систему взаимодействия пяти государств.

Основные тезисы:
➡️ Регион перестал быть «реактивным». За последние годы государства ЦА демонстрируют собственную стратегию, формируя повестку без оглядки на внешних игроков. Лидерские трансформации в Узбекистане и Казахстане стали поворотным моментом: именно с них началась новая эпоха доверия и координации.
➡️ ЦА уходит от классической логики интеграции через жесткие структуры и блоки. Сегодня основными инструментами являются гибкие неформальные форматы, совместные дорожные карты, отраслевые проекты по воде, климату, логистике, энергетике.
➡️ Впервые за 30 лет в регионе нет единственного доминирующего актора. Влияние России ослабло. Китай стал главным экономическим партнером (товарооборот $94 млрд). ЕС усиливается через Средний коридор. США работают прицельно и точечно. Турция, Индия и страны Залива стали весомыми дополняющими игроками.
Эта среда позволяет странам Центральной Азии действовать как «international swing states» — акторы, которые могут менять региональный баланс и влиять на более крупные соперничества, маневрируя между центрами силы и усиливая собственную субъектность.
➡️ Ядро новой модели: инфраструктура, климат и энергетика. Энергопереход и борьба с дефицитом воды фактически формируют «новую региональную повестку». Это двигает интеграцию вперед гораздо эффективнее, чем прежние «идеологические» подходы.
➡️ ЦА уже не периферия. Регион превращается в пространство, через которое проходят ключевые транзиты, инвестиции и инфраструктурные коридоры. Его действия начинают влиять на более широкую евразийскую архитектуру.

Подчеркивается, что Центральная Азия формирует новый тип интеграции, основанный на прагматике, гибкости и функциональной кооперации. Именно эта модель может вывести регион из периферийности и превратить в узел стабильности и связности в турбулентной Евразии.

👉 Полный текст

Полное искоренение голода в мире к 2030 году

Для ликвидации голода к 2030 году необходимо всего $93 млрд в год — менее 1% мировых военных расходов за десятилетие. Об этом говорится в новом докладе Всемирной продовольственной программы ООН (ВПП).

«Полное искоренение голода в мире к 2030 году потребовало бы ежегодных инвестиций в размере лишь 93 миллиардов долларов — это менее одного процента из 21,9 трлн долларов, которые государства потратили на военные бюджеты за последние десять лет»,
— говорится в публикации.