Стратегический разрыв в универсализме ООН (часть 1)

Будущее глобального управления решается не в мировых центрах, а в регионах

В начале года США уведомили о выходе из 60 структур системы ООН, запустив поэтапный процесс на 2026–2027 годы в рамках процедур, предусмотренных уставами соответствующих организаций. Решение охватывает широкий набор агентств и региональных платформ и означает пересборку американских обязательств в многосторонней системе (перечень опубликован Госдепартаментом США).

Выход Соединённых Штатов из целого ряда институтов системы ООН, включая региональные комиссии ЭКОСОК, стал не столько институциональным решением, сколько стратегическим сигналом о глубинной трансформации глобального управления. Речь идёт не только о сокращении внешних ассигнований США вообще и не о ревизии эффективности отдельных международных агентств с их участием, а скорее о демонтаже самой логики универсального многостороннего посредничества, на которой строилась послевоенная международная система.

 

Картинка: Почта СССР, Public domain, via Wikimedia Commons

 

Мосты глобального управления под давлением

7 января 2026 года Госдепартамент США официально объявил о начале процесса выхода из 60 организаций системы ООН. Процесс выхода носит многоэтапный характер: для большинства структур предусмотрен переходный период, охватывающий 2026–2027 годы, а финальные детали согласовываются в рамках процедур, установленных Уставом ООН и внутренними регламентами соответствующих комиссий.

В этом контексте выход США из 60 международных структур ООН, включая United Nations Economic and Social Council (ECOSOC) и его региональных комиссии как United Nations Economic and Social Commission for Asia and the Pacific (ESCAP) и United Nations Economic and Social Commission for Western Asia (ESCWA), которые фактически остаются последними институциональными «мостами» между конкурирующими геополитическими архитектурами.

 

Роль ESCAP UN/ЭСКАТО ООН как универсального моста

Азиатско-Тихоокеанский регион является ключевым геоэкономическим ядром современной мировой экономики, и именно здесь ESCAP играет системообразующую роль между Западом и Востоком. Это крупнейшая региональная комиссия ООН по охвату государств и экономическому весу участников: через её мандат проходят страны, формирующие более половины глобального ВВП, глобальные производственные цепочки, транспортно-логистические маршруты, экономические коридоры и основные направления мировой торговли.

ESCAP объединяет 53 государства‑члена АТР и 9 ассоциированных членов, что делает её самой крупной региональной комиссией ООН по географическому охвату и численности населения, в нее также входят страны с территориями в Европе и Азии – Российская Федерация. Турция, Азербайджан, Армения, Грузия и Казахстан. Внерегиональными и полноправными членами ESCAP являются США, Франция, Великобритания, Нидерланды, несмотря на отсутствие территорий в Азии. Их членство связано с историческим владением территориями в Тихоокеанском регионе или значительным экономическим присутствием. Некоторые другие европейские страны (например, Албания, Швейцария, Украина) участвуют в отдельных проектах или сетях под эгидой ESCAP, но не входят в основной список 53 государств-членов Комиссии.

Широкий институциональный охват ESCAP подчеркивает её уникальную конфигурацию, объединяющую разные географические и историко‑политические контексты в рамках одного многостороннего форума.

ESCAP выполняет функцию развёрнутой дипломатической и процедурной платформы, где государства с разными политическими системами и уровнями развития согласуют социально-экономическую повестку региона. Плотность процедур и регулярные ежегодные министерские сессии обеспечивали устойчивость экономик стран АТР вне военно-политических блоков.

 

Борьба США и Китая в АТР. Попытки торговой конкуренции через блоки

Всестороннее региональное экономическое партнёрство (ВРЭП, англ. RCEP) иногда ошибочно трактуют как «китайский проект», однако к 2026 году его реальная архитектура выглядит иначе.

RCEP был предложен АСЕАН в 2012 году как механизм объединения разрозненных соглашений «АСЕАН + 1» (с Китаем, Японией, Кореей, Австралией и Новой Зеландией) в единую торговую архитектуру. Китай не инициировал этот формат, однако к 2026 году он стал его ключевым драйвером – на него приходится крупнейшая доля ВВП и торговли блока, а фактическое ротационное лидерство усилило его роль. В 2024 году Китай возглавлял работу RCEP среди стран вне АСЕАН и продвигал расширение – заявки подали Гонконг (Китай), Шри-Ланка и Чили.

 

Результаты реализации RCEP (на январь 2026)

• Снижение тарифов: значительная часть товарных позиций уже обнулена (целевой показатель – 90% в течение 20 лет).
• Рост торговли: внутрирегиональный товарооборот продолжает расти, например, Камбоджа увеличила торговлю со странами RCEP на 16,2% в 2025 году.
• Геополитический эффект: соглашение укрепляет многосторонность в АТР, создавая альтернативу западным инициативам в условиях растущего протекционизма.

 

RCEP – более гибкое и «менее требовательное» соглашение, чем CPTPP (бывший TPP, предложенный США). Оно допускает разные уровни развития стран-участниц и не включает жёстких экологических и трудовых норм. Для Китая это также первое многостороннее соглашение, в котором участвуют Япония и Республика Корея, что делает его стратегически значимым.

Одним из первых сигналов контрнаступления США явился проект Trans-Pacific Partnership (TPP), который задумывался как крупнейшее в АТР многостороннее торговое соглашение между 12 странами, включая США, Японию, Австралию и государства Юго-Восточной Азии, с целью снижения барьеров и унификации правил торговли и инвестиций. TPP предполагался как экономическая архитектура АТР без участия Китая, задающая правила торговли и инвестиций, к которым Пекин должен был бы подстраиваться извне, как инструменту нормативного сдерживания.

Однако, подписанный в 2016 году TPP так и не вступил в силу. В 2017 году администрация Дональда Трампа вышла из соглашения, мотивируя это нежеланием усиливать экономическое влияние Китая в регионе через многосторонние форматы таких как BRI и RCEP. Оставшиеся участники создали сокращённую версию – CPTPP, но без США её системное значение заметно снизилось. Выход Вашингтона стал первым крупным сигналом перехода от институционального и процедурного лидерства к логике стратегического отсечения.

Тогда как поддержка ESCAP со стороны большинства государств АТР и ЕС отражает более широкий консенсус в пользу сохранения целостности системы ООН как нейтрального каркаса глобального управления. В этой конфигурации.

Парадоксальным образом этот шаг не остановил логику транс-тихоокеанского партнерства, а освобождает её от американского участия, создав пространство для переосмысления регионального лидерства. В перспективе это открывает возможность формирования обновлённого транс-тихоокеанского формата без США, где роль системного координатора могут взять на себя другие акторы – возможно Китай, опирающийся на поддержку многосторонних институтов и процедур.

 

Выход США из ESCAP продолжение той же линии, но в более радикальной форме

На этом фоне выход США из ESCAP выглядит не изолированным шагом, а продолжением стратегии демонтажа универсальных процедур именно в АТР. Если ТРР был экономическим прецедентом, то ESCAP – процедурно-дипломатическим между Восточным и Западным полушариями. В обоих случаях США отказываются от участия в форматах, где универсальные правила усиливают позиции Китая и других государств региона.

Параллельно США концентрируют усилия на закреплении контроля над Западным полушарием – включая давление на Венесуэлу как нефтяного партнёра Китая и Иран как ключевого энергетического и стратегического узла. Восточное полушарие – АТР и Ближний Восток фактически переводятся в режим конкуренции без американского процедурного участия, но с сохранением американских силовых и санкционных инструментов.

Именно поэтому выход США из ESCAP, а также из ESCWA следует рассматривать как часть более широкой стратегии отказа от универсального управления в пользу новой архитектуры контроля. Универсальные экономические и социальные комиссии по своей природе плохо приспособлены для логики политического сдерживания: они инклюзивны, медлительны и основаны на компромиссе. Они предполагают сосуществование различных моделей развития, включая китайскую, и не предоставляют механизмов прямого доминирования. С точки зрения Вашингтона в условиях обостряющейся системной конкуренции с Пекином, такие площадки перестают быть активом и превращаются в ограничение.

 

Стратегический вывод для АТР

Таким образом, выход США из ESCAP не ослабляет АТР как сформировавшийся геоэкономический регион с региональными организациями, но изменяет характер его институционального развития. Регион остаётся приверженным многосторонним рамкам и поддержке ООН, однако делает это уже без США как процедурного архитектора.

В Азиатско-Тихоокеанском регионе действует крупнейшая сеть организаций, формирующих экономическую и политическую архитектуру АТР. Ключевыми платформами остаются АТЭС и АСЕАН, Диалог по сотрудничеству в Азии (ДСА), АСЕМ (Азия-Европа) и ряд субрегиональных форумов, включая ШОС. Форумы по безопасности АРФ и АТССБ. Финансовую основу регионального развития обеспечивают Азиатский банк развития (АБР) и Азиатский банк инфраструктурных инвестиций (АБИИ). Крупные интеграционные проекты, такие как BRI, дополняют эту институциональную структуру, создавая масштабный контур экономической взаимосвязанности в АТР.

Эти геополитические активы усиливает вероятность формирования новых центров лидерства внутри существующих многосторонних институтов, а не их демонтажа. США демонтируют процедуры там, где они усиливают Китай. Китай усиливает процедуры там, где США из них выходят.

ESCAP традиционно концентрируется на развитии инфраструктуры, транспортно-логистических коридоров, региональной связности, цифровой трансформации и торговой интеграции – тех направлениях, которые совпадают с ключевыми интересами Китая и напрямую усиливают BRI, RCEP, китайские производственные цепочки и экспорт технологий. В отличие от других многосторонних форматов, именно в ESCAP экономическая модель Китая встроена органически, поскольку повестка Комиссии опирается на долгосрочные инфраструктурные и интеграционные проекты, являющиеся основой китайской стратегии развития в регионе.

Китай активно выступает одним из наиболее последовательных защитников целостности системы ООН, ее Целей и Устава. Идеологически подчеркивает модель развития мира через дискурс универсализма. Для Пекина ООН это инфраструктура сдерживания: механизм, который замедляет конфликты, институционализирует суверенное равенство и ограничивает пространство для односторонних действий.

 

Контраст архитектур: процедурная и военная логика

Контраст между универсальными процедурами ООН и силовой архитектурой США в Индо-Тихоокеанском регионе предельно показателен. Форматы AUKUS и QUAD построены на иной логике – ограниченного доступа, жёсткой иерархии и приоритета безопасности над экономикой. Они не предполагают универсальности; напротив, их задача – создание механизмов исключения и сдерживания. Именно поэтому экономические соглашения без военного компонента, такие как ТРР, не вписываются в текущую стратегию США, что объясняет отсутствие попыток вернуть Америку в обновлённый CPTPP.

Созданный Австралией, Великобританией и США в 2021 году AUKUS стал ключевым элементом силового каркаса региона, принципиально отличающимся от инклюзивных форматов ООН. Его структура опирается на два направления: передачу Австралии атомных подводных технологий и развитие передовых военно-технологических систем – от искусственного интеллекта и автономных платформ до квантовых технологий, гиперзвука, кибербезопасности, подводных беспилотников и радиоэлектронной борьбы.

К началу 2026 года AUKUS остаётся центральным инструментом сдерживания Китая, несмотря на кризис британского подводного флота и продолжающиеся дебаты в США о приоритетах оборонных расходов. Обсуждение подключения Японии, Южной Кореи и Новой Зеландии к технологическим проектам пакта подчеркивает переход региона от универсальных процедур к закрытым силовым коалициям.

На этом фоне ESCAP приобретают двойственную роль. С одной стороны, потенциал комиссии объективно ослабляется – финансово, политически и институционально – после ухода одного из ключевых доноров и архитекторов процедур. С другой стороны, сохранение ее миссии становится критически важным для тех акторов, которые стремятся замедлить фрагментацию мировой системы. Для Китая это способ удерживать стратегическую конкуренцию в управляемых, институциональных рамках; для стран Центральной, Южной и Западной Азии – инструмент предотвращения скатывания международных отношений к жёсткой блоковой логике и ситуативным сделкам.

 

Произойдет ли модернизация универсализма в АТР?

Сегодня фундаментальная уязвимость ESCAP определяется не столько внешнеполитической конкуренцией, а самой структурой мандата ESCAP. Комиссия объединяет государства, находящиеся на несопоставимых уровнях экономического, технологического и институционального развития –   от высокотехнологичных экономик Восточной Азии до стран, продолжающих решать базовые задачи развития и социальной устойчивости. Такой мандат системно вынуждает ESCAP усреднять повестку, снижать пороги адаптации и концентрировать ресурсы на наиболее уязвимых членах.

В результате Комиссия ограничена в способности отвечать на ускоряющуюся глобальную технологическую конкуренцию и зависит от устойчивого финансирования для сохранения аналитического и консультационного потенциала. Китай, оставаясь крупнейшим производственным и технологическим центром региона, усиливает экономический вес ESCAP, но не компенсирует структурную асимметрию между странами.

Именно этот внутренний разрыв, а не политическое соперничество США и Китая, формирует ключевую уязвимость ESCAP в условиях сокращения бюджета. Регулярные взносы широкого круга доноров – включая США долгие годы обеспечивали институциональную устойчивость Комиссии. Сегодня, при растущем технологическом неравенстве и усложнении задач развития, сохранение единого многостороннего формата требует новых моделей ресурсов, партнёрств и инструментов устойчивости.

Американская парадигма исходно опиралась на использование структур ООН как инструмента глобального лидерства, по формированию правил и международных стандартов. Однако в новом контексте США отходят от роли «процедурного гегемона» и уменьшают участие там, где пропал интерес к институциональному доминированию. В результате ESCAP сталкивается с двумя динамиками одновременно: возможным снижением интереса со стороны развитых экономик региона и выходом США из универсальных процедур.

 

Этот потенциальный отход и региональных лидеров, и глобального донора усиливает структурную уязвимость Комиссии, чья устойчивость изначально строилась на многостороннем финансировании членами комиссии и согласованных подходах к развитию.

 

Таким образом, нынешний кризис универсализма не означает немедленного распада системы ООН, но фиксирует её переход в новое состояние. Региональные комиссии ECOSOC становятся последними пространствами, где ещё возможно многостороннее взаимодействие без прямой привязки к военной архитектуре и жёсткой геополитической лояльности. Вопрос заключается не только в том, смогут ли эти институты выжить в условиях сокращающегося западного участия, но и в том, какую форму примет глобальное управление, если такие «мосты» будут далее демонтированы?

 

Policy Insight / стратегический вывод

Нынешний кризис универсализма фиксирует не распад, а переход системы ООН и её региональных комиссий в состояние конкуренции за процедуры, стандарты и инфраструктуру предсказуемости. Отсутствие универсальных мостов – таких, как ESCAP и ESCWA, – создаёт не столько вакуум власти, сколько эрозию глобальной предсказуемости, где каждая страна и блок вынуждены самостоятельно поддерживать остатки многосторонности или переходить к ситуативному, блоковому управлению. Для значительной части Евразии – от Центральной Азии до Ближнего Востока и ответ на этот вопрос имеет не теоретическое, а экзистенциальное значение: выбор режима развития на ближайшие десятилетия.

 

Жанар Султанбекова, эксперт в области стратегического консалтинга и think tank, экономист-международник., советник и член редакционной коллегии OW Policy Lab.