Казахстан и Афганистан: тридцать четыре года без иллюзий
Дата, которая редко звучит вслух
12 февраля – это дата, которая в казахстанском общественном пространстве редко ассоциируется с внешней политикой. Между тем именно в этот день в 1992 году были установлены дипломатические отношения между Казахстаном и Афганистаном. За прошедшие три с небольшим десятилетия эти отношения пережили периоды фактической паузы, смену политических режимов в Кабуле, международную военную кампанию и кардинальную трансформацию всей региональной архитектуры безопасности.
Афганистан на протяжении многих лет воспринимался в Казахстане и регионе прежде всего как источник нестабильности. «Южная угроза» прописалась в повседневной жизни и стала якорной идеологемой в экспертных и политических дискуссиях. Такой взгляд был во многом производной от внешних нарративов и глобального контекста, в котором сама Центральная Азия рассматривалась как периферия крупных геополитических процессов.
Сегодня ситуация иная. Афганистан вновь оказался в центре региональной повестки, но не как объект внешнего управления, а как фактор, с которым приходится иметь дело здесь и сейчас. Для Казахстана это означает необходимость не идеологических оценок, а трезвого анализа: что уже сделано, какие выводы можно считать обоснованными и какие формы взаимодействия отвечают долгосрочным интересам страны и региона в целом.
Эта статья является попыткой именно такого разговора. Без романтизации и без алармизма. С опорой на факты, логику и практику казахстанской дипломатии.
Материал не ставит целью академический анализ в строгом смысле. Его основной задачей является зафиксировать в экспертно-аналитическом формате ключевые тенденции и практические аспекты казахстанско-афганских отношений, исходя из доступных открытых данных и опыта автора.
Начало пути: 1992–1996 — независимость, ожидания и быстрое разочарование
Установление дипломатических отношений между Казахстаном и Афганистаном происходило в условиях, которые сегодня трудно воспроизвести без оговорок. Для нашей Республики это был период формирования собственной внешнеполитической идентичности, поиска места в постсоветском пространстве и выстраивания базовых связей с государствами за его пределами. Для афганцев же это время было началом самого трагичного этапа современной истории.
Уже весной 1992 года республика в Кабуле пала, а Афганистан стремительно погрузился в состояние тотального распада. Страна оказалась ареной не просто гражданской войны, а хаотического противостояния, в котором отсутствовали устойчивые линии фронта, единые центры принятия решений и даже долговременные союзы. Вооруженные формирования моджахедов вступали в ситуативные альянсы, переходили на сторону вчерашних противников, меняли лояльность в зависимости от локальных интересов и баланса сил. Предательство, фрагментация и насилие стали не исключением, а структурной нормой. Фактически речь шла о состоянии bellum omnium contra omnes – войны всех против всех, масштаба и глубины которой Афганистан ранее никогда не знал. Государство перестало существовать не на бумаге, а в реальности, уступив место пространству неконтролируемого вооруженного хаоса.
В этих условиях о каких-либо дипломатических контактах не могло быть и речи. Афганистан оставался важным, но отдаленным элементом регионального фона.
Первый Эмират и региональная дистанция
Вторая половина 1990-х годов ознаменовалась установлением в Афганистане власти движения «Талибан» и провозглашением первого Исламского Эмирата. Для международного сообщества это стало новым вызовом: режим, не признанный большинством государств, быстро оказался в дипломатической и экономической изоляции. Центральная Азия в этот период воспринимала Афганистан преимущественно через призму рисков: трансграничная нестабильность, наркотрафик и возможная экспансия радикальных идей.
Для Казахстана, географически удаленного от афганских границ, этот этап означал дальнейшее сохранение дистанции. Внешнеполитическая логика Астаны была во многом схожа с подходами других государств региона: отсутствие контактов и взаимодействия, концентрация на собственной безопасности.
Именно в эти годы в региональном дискурсе окончательно закрепился образ Афганистана как постоянного источника угроз. Это образ, который во многом пережил сам период 1990-х и к сожалению продолжает влиять на восприятие этой страны и сегодня. Понимание происхождения этого нарратива важно для дальнейшего анализа, поскольку именно с ним казахстанская дипломатия фактически начала работать уже в XXI веке.
2001–2021: Афганистан как международный проект. Казахстан – участник, но не архитектор
Теракты 11 сентября 2001 года и последовавшая за ними военная операция США и их союзников кардинально изменили место Афганистана в мировой и региональной повестке. Страна, еще недавно находившаяся в международной изоляции, превратилась в один из ключевых узлов глобальной политики безопасности. Началась масштабная внешняя интервенция, оформленная как борьба с международным терроризмом и попытка восстановления афганской государственности.
В этих условиях Афганистан перестал быть исключительно региональной проблемой и оказался встроен в сложную систему международных институтов, донорских программ и военных миссий. Центральную роль в этом процессе играли США, страны НАТО и международные структуры, а сами афганские реалии во многом подчинялись логике внешнего управления. Для государств Центральной Азии, включая Казахстан, это означало появление нового формата вовлеченности, опосредованного, институционального, но и во многом вторичного.
Первая дипломатическая миссия Казахстана в Кабуле была открыта в сентября 2002 года, менее чем через год после начала Америкой операции «Несокрушимая свобода». В 2003 году она была преобразована в полноценное посольство. Этот шаг стал важным символом перехода от формального присутствия к практическому взаимодействию. Однако по своему содержанию казахстанско-афганские отношения в тот период развивались в рамках общей международной архитектуры, а не как самостоятельный двусторонний трек.
Казахстан воспринимал Афганистан прежде всего как часть более широкой международной повестки через призму мандатов ООН, гуманитарных программ, образовательных инициатив и механизмов многосторонней помощи. Экономическое сотрудничество оставалось ограниченным, что было обусловлено как сохраняющейся нестабильностью внутри Афганистана, так и отсутствием у Казахстана прямых логистических маршрутов и инвестиционных стимулов.
Осторожное присутствие и гуманитарный акцент. Что реально делал Казахстан до 2021 года
Несмотря на ограниченность форматов, казахстанское присутствие в Афганистане в 2000-2010-е годы нельзя сводить к чисто символическому. Напротив, именно в этот период были заложены несколько устойчивых направлений, которые впоследствии окажутся принципиально важными.
Во-первых, это гуманитарная и образовательная составляющая. Казахстан последовательно поддерживал международные усилия по стабилизации Афганистана, участвуя в программах продовольственной помощи, медицинских поставках и образовательных проектах. Особенно заметным стало участие страны в подготовке афганских специалистов, прежде всего в сфере медицины, инженерных и гражданских специальностей. Эти инициативы не носили политического характера и рассматривались Астаной как вклад в долгосрочную устойчивость афганского общества.
Во-вторых, Казахстан играл роль логистической и транзитной платформы для международных гуманитарных структур. Через территорию республики проходили поставки продовольствия и других невоенных грузов, предназначенных для Афганистана. Этот аспект казахстанского участия оставался малозаметным для широкой публики, но был хорошо известен в международных кругах.
В-третьих, сохранялось дипломатическое присутствие, пусть и в условиях ограниченной эффективности. Казахстанское посольство в Кабуле функционировало в сложной среде, где реальные рычаги принятия решений находились не только у афганских властей, но и у многочисленных международных акторов. Тем не менее сам факт постоянного присутствия позволял Астане накапливать опыт работы с афганской тематикой, не полагаясь исключительно на внешние источники информации.
Важно подчеркнуть: в этот период Казахстан не стремился играть роль регионального медиатора или самостоятельного политического игрока в Афганистане. Такая амбиция была бы несоразмерна реальным возможностям страны и не соответствовала общему внешнеполитическому курсу. Афганистан оставался «чужим проектом», в котором Казахстан участвовал аккуратно, прагматично и без завышенных ожиданий.
Иллюзия стабилизации и ее пределы. 2021 год как шок, но не неожиданность
К концу 2010-х годов в международном дискурсе постепенно закрепилось ощущение относительной стабилизации Афганистана. Формально функционировали государственные институты, проводились выборы, действовали программы экономического восстановления. Однако за этой внешней конструкцией скрывались глубокие структурные проблемы: зависимость от внешнего финансирования, слабость центральной власти, фрагментация общества и ограниченная легитимность политических элит.
Для Казахстана, как и для других стран региона, эта двойственность была очевидна. Афганистан оставался нестабильным элементом региональной системы, но при этом не рассматривался как непосредственный источник угроз. Основная ответственность за происходящее в стране по-прежнему воспринималась как зона ответственности международной коалиции и афганского республиканского правительства.
Именно поэтому события августа 2021 года стали одновременно и шоком, и подтверждением давних сомнений. Стремительный крах республиканского режима и возвращение талибов к власти продемонстрировали ограниченность прежнего подхода, который был основан на внешнем управлении и иллюзии институционального строительства. Для Казахстана это означало необходимость переосмысления всей логики взаимодействия с Афганистаном, но уже не как международным проектом, а как реальностью, встроенной в региональное пространство.
Август 2021 года: тест на прагматизм. Решения, принятые без пафоса
События августа стали для международного сообщества моментом замешательства. Большинство государств, включая ключевых внешних игроков, оказались не готовы к столь быстрому развитию событий. Реакцией стала спешная эвакуация дипломатических миссий, персонала международных организаций и иностранных граждан. Хаотичные сцены в Кабуле, зафиксированные в те дни и мгновенно разошедшиеся по мировым СМИ, стали визуальным отражением масштаба потрясения и неподготовленности международного сообщества к столь стремительной смене реальности.
На этом фоне действия Казахстана выглядели нетипично. Казахстанское посольство в Кабуле не было эвакуировано, дипломатическая миссия продолжила работу, а контакты с новыми властями начали выстраиваться в рабочем, непубличном формате. Это решение не сопровождалось громкими заявлениями и не подавалось как политический жест. По своей сути оно отражало уже сложившийся подход Астаны: опору на фактическую реальность, а не на ожидания или идеологические предпочтения.
Здесь важно подчеркнуть, что сохранение дипломатического присутствия не означало признания нового режима или отказ от международных принципов. Речь шла о прагматичном понимании того, что Афганистан никуда не исчез, а его внутренняя трансформация напрямую затрагивает интересы всей Центральной Азии. Отказ от контактов в такой ситуации означал бы сознательное самоустранение из процесса, последствия которого все равно пришлось бы учитывать.
Для Казахстана август 2021 года стал не моментом резкого разворота, а точкой ускорения ранее выработанной логики: не вмешиваться во внутренние дела Афганистана, но и не закрывать глаза на происходящее.
Позиция, сформулированная публично. Афганистан как вызов и возможность
Уже в первые недели после прихода талибов к власти Астана начала артикулировать свою позицию на международных площадках. Одним из ключевых выступлений стало обращение Президента Касым-Жомарта Токаева на саммите ШОС в Душанбе 17 сентября 2021 года.
Казахстанский лидер обозначил принципиальный тезис, который впоследствии неоднократно воспроизводился в различных форматах:
Афганистан должен рассматриваться не только как источник рисков, но и как потенциальный фактор регионального развития при условии стабилизации и экономического восстановления.
Эта мысль получила дальнейшее развитие уже через несколько дней, на заседании ГА ООН. Именно тогда Казахстан одним из первых акцентировал внимание на проблеме инклюзивности будущей афганской политической системы, не как абстрактном требовании, а как практическом условии устойчивости.
Показательно, что в этих заявлениях не содержалось ультимативных формул или моральных оценок. Казахстан исходил из простой, но часто игнорируемой логики:
изоляция Афганистана усугубляет нестабильность;
гуманитарный кризис неизбежно выходит за национальные границы;
экономический коллапс усиливает риски радикализации и миграционного давления.
Таким образом, публичная позиция Астаны не противоречила международным подходам, но выгодно отличалась отсутствием иллюзий относительно «быстрых решений».
Казахстанский «рецепт»: без идеологии и спешки, принципы, а не декларации
В ретроспективе политику Казахстана на афганском направлении после 2021 года можно описать как последовательную и многоуровневую, несмотря на внешнее впечатление осторожности. В ее основе лежат несколько устойчивых принципов.
Во-первых, отказ от вмешательства во внутренние политические процессы Афганистана. Казахстан не пытается влиять на формат власти в Кабуле и не выдвигает условий, выходящих за рамки международного права и резолюций ООН.
Во-вторых, региональная логика. Астана последовательно учитывает интересы соседних с Афганистаном государств Центральной Азии, прежде всего Узбекистана, Таджикистана и Туркменистана, имеющих общие границы с Афганистаном. Это проявляется как в дипломатических шагах, так и в выборе тем для экономического взаимодействия.
В-третьих, приоритет практического сотрудничества. Торговля, логистика, гуманитарная помощь и образование рассматриваются как инструменты снижения рисков, а не как бонусы за политическую лояльность.
В-четвертых, ориентация на международно-правовые механизмы. Казахстан не действует в обход глобальных институтов и не предлагает альтернативных форматов, подрывающих существующую систему.
Этот «рецепт» исключает резкие движения, в том числе поспешное повышение дипломатического статуса или односторонние политические жесты. Вместо этого Казахстан выстраивает взаимодействие с Афганистаном как долгий процесс, в котором важнее устойчивость, а не символизм.
Практика взаимодействия после 2021 года. Экономика без иллюзий, но и без мифов
После 2021 года казахстанско-афганское взаимодействие довольно быстро вышло за рамки деклараций и перешло в практическую плоскость. Прежде всего в сфере торговли. Именно здесь лучше всего видно, где заканчиваются ожидания и начинаются реальные ограничения.
По данным казахстанской статистики, товарооборот между Казахстаном и Афганистаном в 2024 году составил $545,2 млн долларов США, сократившись на 14,3% по сравнению с предыдущим годом. Экспорт Казахстана достиг $527,8 млн, импорт — $17,4 млн. Уже за январь-август 2025 года объем торговли составил $278,1 млн, что отражает как сохраняющиеся сложности афганской экономики, так и общее давление санкционного и финансового характера.
На первый взгляд, эти цифры могут показаться скромными. Однако их следует рассматривать в контексте: Афганистан остается одной из самых депрессивных экономик мира, с крайне ограниченным доступом к международным финансовым рынкам. В этих условиях сам факт устойчивой торговли, пусть и без резкого роста, имеет принципиальное значение.
Показательно и другое: структура экспорта Казахстана в Афганистан носит системообразующий характер. Основные позиции: пшеница, мука, подсолнечное масло, минеральные удобрения, природный газ, прокат стали, семена. Иными словами, речь идет не о разовых поставках, а о товарах, напрямую влияющих на продовольственную и социальную стабильность Афганистана.
Импорт из Афганистана значительно меньше по объему, но отличается стабильностью. Казахстан закупает афганские напитки, стеатит и тальк, драгоценные и полудрагоценные камни, фрукты и отдельные виды потребительских товаров. Это не стратегические объемы, но важный индикатор того, что торговля не является односторонней.
Бизнес-форумы и инфраструктура: от слов к контрактам
Отдельного внимания заслуживает формат казахстанско-афганских бизнес-форумов, которые после 2021 года превратились в один из ключевых инструментов практического диалога.
Август 2023 года (Астана) — первый крупный бизнес-форум после смены власти в Афганистане.
Октябрь 2024 года (Алматы) — подписание Дорожной карты по доведению товарооборота до $3 млрд и коммерческих соглашений на сумму 317 млн долларов.
Апрель 2025 года (Кабул) — контракты на $140 млн.
Октябрь 2025 года (Шымкент) — 15 соглашений на $303 млн.
Важно не столько суммарное число подписанных документов, сколько сам факт: казахстанский бизнес готов работать с Афганистаном в контролируемом, поэтапном режиме, несмотря на все риски. Это еще раз подтверждает, что политика Астаны не является «односторонней инициативой государства», а опирается на прагматичный интерес частного сектора.
3-й двусторонний бизнес-форум, Шымкент, октябрь 2025 года
Гуманитарная помощь: цифры, за которыми стоит стратегия
С 2021 года Казахстан направил в Афганистан более 150 железнодорожных вагонов гуманитарной помощи, включающей продовольствие, медикаменты, палатки и предметы первой необходимости. Только в 2024–2025 годах объемы поставок исчислялись тысячами тонн.
Образовательное сотрудничество приобрело устойчивый характер. В соответствии с межправительственным соглашением Казахстан ежегодно предоставляет 30 образовательных грантов, при этом рассматривается возможность увеличения квоты до 60. На сегодняшний день в казахстанских вузах обучается 365 граждан Афганистана, из них 161 был принят только в 2024 году.
Все эти цифры важны не сами по себе. Они демонстрируют ключевой принцип: Казахстан рассматривает гуманитарную помощь не как разовый жест, а как элемент долгосрочной стабилизационной стратегии, напрямую связанной с безопасностью и устойчивостью региона.
Отдельного внимания заслуживает гуманитарное измерение взаимодействия, выходящее за рамки традиционных поставок продовольствия и медикаментов. В ноябре была обеспечена работа междисциплинарной медицинской миссии Казахстана в Афганистане, в состав которой вошли специалисты в области травматологии, ортопедии, нейрохирургии и экстренной медицины.
В течение десяти дней казахстанские врачи оказали медицинскую помощь более чем ста пациентам и провели 44 хирургические операции различного профиля, включая сложные вмешательства при политравмах и черепно-мозговых повреждениях. В ряде случаев речь шла о лечении пациентов, которым ранее рекомендовалась ампутация конечностей. Помимо клинической работы, миссия имела выраженный образовательный эффект: проводились совместные обходы, разборы сложных случаев, демонстрация современных методик лечения и обсуждение дальнейшей тактики ведения пациентов.
Итоги миссии продемонстрировали как практическую востребованность подобного формата взаимодействия, так и системные проблемы афганской системы здравоохранения – от дефицита оборудования и медикаментов до ограниченных диагностических возможностей. В этом контексте медицинская миссия стала не разовой гуманитарной акцией, а элементом долгосрочного подхода, ориентированного на стабилизацию и восстановление жизненно важных социальных институтов.
Гуманитарная помощь Афганистану, апрель 2025 года, аэропорт Кабула
От гуманитарных мер к вопросам безопасности. Почему эти темы неразделимы
На первый взгляд может показаться, что гуманитарная помощь, торговля и образование находятся в стороне от вопросов безопасности. Однако именно здесь проходит одна из ключевых линий казахстанского подхода к Афганистану. Для Астаны социально-экономическая стабилизация и гуманитарное взаимодействие никогда не рассматривались как альтернатива обеспечению безопасности, напротив, они воспринимаются как ее неотъемлемая часть.
Опыт последних десятилетий показал, что вакуум, будь то экономический, гуманитарный или институциональный, неизбежно заполняется деструктивными процессами. Бедность, отсутствие базовых услуг, изоляция от региональных рынков и образовательных возможностей формируют среду, в которой риски радикализации и трансграничной нестабильности возрастают многократно. В этом смысле гуманитарные и торгово-экономические меры становятся не проявлением «мягкости», а инструментом профилактики угроз.
Именно поэтому, оценивая казахстанско-афганские отношения, невозможно отделить разговор о помощи и сотрудничестве от дискуссии о безопасности. Более того, практические шаги, предпринятые Казахстаном после 2021 года, позволяют перейти от абстрактных опасений к предметному вопросу: насколько реальна сегодня та самая «угроза с юга», о которой принято говорить?
визит заместителя Премьер-Министра – министра торговли и интеграции Казахстана Серика Жумангарина в Афганистан, апрель 2025 года, фото Правительство
«Угроза с юга»: откуда взялся этот нарратив и почему он устаревает
Дискурс о «угрозе с юга» продолжает занимать пусть не особое, на заметное место в общественном и экспертном восприятии Афганистана в Казахстане. Он формировался на протяжении десятилетий и опирался на вполне реальные процессы: гражданскую войну 1990-х годов, рост транснационального терроризма, наркотрафик, слабость государственных институтов и внешнюю интервенцию. В этих условиях Афганистан неизбежно воспринимался как источник нестабильности, способной «перетечь» на север.
Однако важно задать принципиальный вопрос: насколько этот нарратив соответствует сегодняшним реалиям?
Во-первых, 2021 год стал для Афганистана не только моментом резкой политической трансформации, но и завершением внутреннего вооруженного конфликта, начавшегося еще в 1979 году с вводом советских войск. Речь идет о войне и насилии, продолжавшихся более 40 лет, с различной интенсивностью, под разными политическими лозунгами и при участии внешних акторов, но с неизменно тяжелыми последствиями для афганского общества.
По ряду оценок, совокупные потери с 1979 года составляют от 1,5 до 2 млн человек (мирное население и комбатанты), миллионы стали беженцами или внутренне перемещенными лицами, а сама страна прошла через несколько волн разрушения государственных институтов и социальной ткани. В этом контексте август 2021 года, при всей его противоречивости, был воспринят внутри Афганистана как окончание многолетней гражданской войны.
Именно этот фактор часто остается за рамками внешних оценок, но он принципиален для понимания текущей ситуации. Афганистан сегодня – это общество, истощенное десятилетиями насилия, где запрос на элементарную стабильность зачастую перевешивает идеологические и политические предпочтения. Игнорирование этого контекста неизбежно ведет к воспроизводству устаревших представлений о стране как о «перманентной угрозе».
Парадоксально, но именно международное присутствие и война «против терроризма» в республиканский период во многом делали Афганистан постоянным источником нестабильности для региона.
Во-вторых, за все эти годы не произошло обещанного масштабного «экспорта нестабильности» в Центральную Азию, несмотря на пессимистичные прогнозы. Ни роста трансграничного терроризма, ни массовых потоков нелегальной миграции в северном направлении. Это не отменяет рисков, но ставит под сомнение прежнюю алармистскую модель.
В-третьих, ключевым фактором трансформации восприятия стала смена логики взаимодействия. Афганистан перестал рассматриваться исключительно как объект угроз и все чаще воспринимается как пространство, где отсутствие экономических связей и международного участия само по себе генерирует риски. Иными словами, проблема заключается не в самом Афганистане, а в его изоляции.
Для Казахстана этот вывод имеет принципиальное значение. Он объясняет, почему ставка делается не на дистанцирование, а на управляемое вовлечение, прежде всего в торгово-экономической и гуманитарной сферах.
Почему изоляция опаснее вовлечения. Логика, подтвержденная практикой
Один из главных уроков последних лет состоит в том, что Афганистан не может быть «выключен» из региональной системы. География, демография и экономические реалии делают его неизбежным элементом центрально- и южноазиатского пространства, независимо от характера власти в Кабуле.
Попытки полной изоляции Афганистана, предпринимавшиеся в разные периоды, приводили к схожим результатам, среди которых углубление гуманитарного кризиса, рост теневой экономики, радикализация социально уязвимых групп.
Казахстанская политика после 2021 года исходит из противоположной логики. Вовлечение Афганистана в торговлю, транзит и образовательные программы рассматривается как механизм снижения рисков, а не как форма политической поддержки конкретного режима. Именно поэтому Астана подчеркивает экономическое измерение отношений, избегая политической символики.
Показательно, что схожий подход постепенно оформился и у других государств Центральной Азии. Несмотря на различия в акцентах и национальных интересах, регион в целом ушел от прежней риторики «санитарного кордона». Это произошло не в результате формальных договоренностей, а естественным образом, под давлением практических задач и ограниченности альтернатив.
Правовая адаптация к реальности. Почему исключение «Талибана» из запретного списка не было признанием
Данная статья была бы не полной, если обойти вопрос исключения движения «Талибан» из национального перечня запрещенных организаций РК, о чем было объявлено 29 декабря 2023 года. Этот шаг вызвал противоречивую реакцию в экспертной среде и общественном пространстве. Во многом поляризация была ожидаемой: афганская тематика традиционно воспринимается через призму эмоций, идеологических установок и устоявшихся страхов.
При этом значительная часть критических оценок строилась на смешении двух принципиально разных понятий: международно-правового признания и норм внутреннего (национального) законодательства. Исключение организации из национального запретного списка не является актом признания государства (правительства) и не тождественно установлению дипломатических отношений в международно-правовом смысле.
Важно напомнить, что включение «Талибана» в перечень запрещенных организаций произошло в марте 2005 года. Это тот период, когда талибы находились в состоянии вооруженного противостояния с международной коалицией во главе с США и НАТО. Это решение отражало тогдашнюю международную реальность и характер конфликта, но не имело статуса международно-правовой санкции.
С 2005 года ситуация изменилась радикально. После вывода иностранных войск и событий августа 2021 года «Талибан» вновь пришел к власти и установил контроль над всей территорией страны, став де-факто властями Афганистана. Двадцатилетний этап войны, связанный с международным военным присутствием, закончился, унеся около 176 тысяч жизней и не приведя к устранению талибского фактора.
К концу 2023 года уже более двадцати государств поддерживали с афганскими властями фактические дипломатические отношения. Все эти контакты носили рабочий характер и не сопровождались международно-правовым признанием талибов.
Здесь же важно отметить международно-правовой контекст. «Талибан» никогда не классифицировался как террористическая организация в системе ООН. В документах этой организации в отношении нынешних властей Афганистана используется формулировка «де-факто власти». При этом действуют персональные санкции в отношении отдельных представителей талибского руководства, введенные резолюцией СБ ООН 2255 (2015). Эти меры (а их всего три: замораживание активов, ограничения на поездки и оружейное эмбарго) распространяются не на организацию в целом, а на конкретных лиц.
Таким образом, решение Казахстана об исключении «Талибана» из списка запрещенных организаций стало юридической корректировкой, направленной на устранение противоречия между внутренним законодательством и фактической международной практикой. Оно не означало политической реабилитации движения, отказа от принципов международного права или автоматического признания нынешнего афганского режима.
С точки зрения внешней политики этот шаг следует рассматривать как элемент более широкой стратегии: Казахстан последовательно адаптирует свои инструменты к изменившейся реальности, не выходя за рамки международных норм и не делая символических жестов, способных быть истолкованными как политический аванс.
Перспективы: что реально возможно в среднесрочной перспективе
Если говорить о перспективах казахстанско-афганских отношений, то наиболее реалистичными выглядят несколько направлений.
Во-первых, это дальнейшее развитие торговли продовольствием и сельскохозяйственной продукцией, где Казахстан обладает очевидными конкурентными преимуществами. Этот сегмент будет оставаться базовым независимо от политических изменений в Афганистане.
Второе – транзит и логистика. Афганистан постепенно становится частью регионального обсуждения транспортных коридоров, связывающих Центральную и Южную Азию. Для Казахстана это не столько прямой экономический эффект, сколько стратегическая инвестиция в связность региона.
Третье – образование и гуманитарное сотрудничество, как наиболее «безопасный» и долгосрочный формат взаимодействия. Подготовка специалистов, обучение молодежи и медицинская помощь формируют социальный капитал, который будет востребован независимо от текущего политического режима.
В-четвертых, одним из наиболее реалистичных направлений взаимодействия в среднесрочной перспективе может стать сотрудничество по линии экологии и водной проблематики. В отличие от политических и идеологических вопросов, именно сфера совместного водопользования носит структурный характер и не зависит от международного признания действующего режима в Кабуле. Проект канала Куш-Тепа объективно вовлекает Афганистан в систему распределения водных ресурсов бассейна Амударьи и делает невозможным его дальнейшее пребывание вне регионального диалога. При этом странам нашего региона не требуется создавать новые институциональные форматы для взаимодействия с Кабулом: с 1993 года действует Международный фонд спасения Арала, один из немногих устойчивых механизмов регионального сотрудничества, демонстрирующих субъектность Центральной Азии на международной арене.
В стратегический уровень входят прямые инвестиции, участие в крупных инфраструктурных проектах, промышленная кооперация, но это пока остается вопросом будущего и напрямую зависит от международного контекста.
12 февраля – не формальная дата
Годовщина установления дипломатических отношений между Казахстаном и Афганистаном это повод взглянуть на 33 года взаимодействия без иллюзий и без стереотипов.
Казахстан не воспринимает Афганистан ни как «вечную угрозу», ни как «быструю возможность». Его политика строится на понимании того, что стабильность региона невозможна без включения Афганистана в экономические и гуманитарные процессы. При этом Астана не торопится и не подменяет прагматизм политическими жестами.
В условиях отсутствия согласованной международной стратегии по Афганистану казахстанский «рецепт» выглядит взвешенным и последовательным. Он не обещает быстрых результатов, но создает условия для долгосрочной устойчивости, как для самого Афганистана, так и для Центральной Азии в целом.
Именно в этом, вероятно, и заключается главный смысл диалога Астаны и Кабула: работать с реальностью, а не с ее удобными интерпретациями.
Open World Police Lab
Впервые опубликовано в Cronos Asia