К интересам региональных игроков и стран ЦА в Сирии

Сирийская марка с воображаемым лицом аль-Фараби, Public domain, via Wikimedia Commons

Свержение сирийской оппозицией режима Башара Асада в декабре 2024 года стало переломным моментом для всей региональной архитектуры Ближнего Востока. Трансформация внутриполитической конфигурации в Сирии привела к фактическому пересмотру баланса интересов внешних акторов на сирийском треке. Одним из ключевых последствий этих процессов стало резкое ослабление в Сирии многоаспектного иранского присутствия, которое ранее носило системный характер и охватывало военную, экономическую и политическую сферы. Одновременно под угрозой оказались и позиции России, формировавшиеся в условиях прежнего режима.

Формирование новой политической реальности на сирийском треке постепенно превращает эту страну в один из узлов перераспределения влияния, инвестиционных потоков и транспортно-экономических маршрутов, то есть процессов, которые с большой степенью вероятности в перспективе затронут и интересы государств Центральной Азии.

Тем временем, так называемый «вакуум влияния» начали заполнять государства, заинтересованные в продвижении собственных интересов на сирийском направлении. С первых дней формирования новой сирийской реальности особенно активные действия демонстрирует Турция, последовательно продвигая свои военно-политические и экономические цели в этой стране. В рамках официально заявленной комплексной поддержки новых сирийских властей Анкара предприняла ряд многоаспектных шагов, направленных на существенное усиление своего влияния в Сирийской Арабской Республике. В настоящее время Турция активно участвует в восстановлении сирийской инфраструктуры, инвестирует в экономические проекты и поступательно развивает военно-техническое сотрудничество с Дамаском. В августе 2025 года САР и ТР подписали соглашение о сотрудничестве в оборонной сфере, охватывающее широкий спектр направлений, включая подготовку военнослужащих сирийской армии в области борьбы с терроризмом, кибербезопасности, разминировании, военной инженерии и логистики, а также усиление координации между вооруженными силами двух стран. В том же месяце Анкара и Дамаск договорились о создании межгосударственного делового совета под эгидой Совета по внешнеэкономическим связям Турции, ориентированного на развитие торговли и инвестиционного взаимодействия между государственными и частными компаниями двух стран. На этом фоне турецкий экспорт в Сирию вырос, достигнув $3 млрд. в 2025 году, что свидетельствует о стремительном расширении экономического присутствия Анкары в арабской республике.

Другим ключевым элементом турецкой повестки на сирийском направлении остается вопрос возвращения сирийских беженцев. Однако  решение данной задачи осложняется целым рядом факторов, главным из которых является фактическая ассимиляция не менее трех миллионов сирийских перемещенных лиц в Турции и отсутствие в Сирии на текущий момент устойчивых социально-экономических условий для их реинтеграции. За годы сирийского кризиса в Турции сформировалось целое поколение сирийцев, полностью интегрированных в турецкое общество и во многом утративших ментальную связь с родиной. Дополнительным ограничителем выступают международно-правовые обязательства Турции как участника Конвенции ООН о статусе беженцев, предусматривающие принцип невысылки. В совокупности эти факторы ставят под сомнение успешность политики массового возвращения сирийцев до окончательной стабилизации внутриполитической ситуации в САР и создания условий для нормальной жизни населения. В обозримой перспективе значительное влияние на сирийскую повестку Анкары будет также оказывать задача окончательного нивелирования курдской угрозы с территории Сирии, что формирует основу военно-политического измерения турецкой стратегии на данном направлении.

В целом Турция рассматривает Сирию как зону своего долгосрочного многоаспектного влияния.

В свою очередь, существенную активность после смены власти в Дамаске на военно-политическом треке проявил и Израиль, который предпринял шаги по установлению контроля над сирийскими территориями, прилегающими к Голанским высотам и созданию там буферной зоны, аргументируя свои действия необходимостью обеспечения национальной безопасности от потенциальных террористических угроз. Параллельно Тель-Авив открыто поддержал значительную часть друзской общины Сирии и дал понять новым властям Дамаска, что в случае дискриминации данного меньшинства готов принять решительные меры по его защите, включая применение военной силы. Соответствующая риторика израильского руководства допускала возможность нанесения ударов по ключевым центрам принятия решений в сирийской столице. Серьезность этих намерений была продемонстрирована в июле 2025 года на фоне межконфессиональных столкновений в Сувейде между друзами и бедуинскими племенами, когда израильские вооруженные силы нанесли удары по подразделениям сирийских правительственных сил, введенным в регион. Демонстративный авиаудар по входу в здание Генерального штаба ВС САР подтвердил готовность Израиля к жестким действиям. Текущая позиция израильского руководства свидетельствует о намерении сохранить контроль над буферной зоной в районе горы Джабаль Эш-Шейх (Хермон) и Голанских высот на неопределенную перспективу.

Государства Персидского залива — Саудовская Аравия, Катар, ОАЭ — рассматривают постасадовскую Сирию прежде всего как перспективное направление для масштабных экономических инвестиций. В частности, Саудовская Аравия намерена инвестировать в сирийскую экономику более $6,4 млрд., включая проекты в сфере аэропортовой инфраструктуры, энергетики, телекоммуникаций и транспорта, что указывает на ориентацию Эр-Рияда на практическое, а не символическое присутствие на сирийском рынке. Одновременно страны Залива воспринимают новую Сирию как потенциальный элемент стабилизации ближневосточной архитектуры после ослабления иранского влияния. Важным приоритетом для них остается и взаимодействие с Дамаском в сфере противодействия наркотрафику, масштабы которого в последние годы стали представлять угрозу национальной безопасности арабских монархий.

Европейские государства с первых дней после смены власти в Дамаске предприняли шаги по восстановлению дипломатического диалога и проработке механизмов экономической помощи. Европейский союз планирует выделить в 2026-2027 годах порядка $722 млн. на гуманитарные и восстановительные проекты. Вместе с тем, для Европы сирийский трек во многом по-прежнему определяется проблемой возвращения беженцев, которая зачастую оказывается более приоритетной, чем иные геополитические аспекты.

Государства Центральной Азии, в свою очередь, демонстрируют сдержанный подход к развитию отношений с новыми властями в Дамаске. Такая позиция объективно обусловлена тем, что в период сирийского кризиса эта страна воспринималась в регионе как очаг транснационального терроризма и место концентрации боевиков, в том числе выходцев из центральноазиатских стран. В результате, в информационном пространстве ЦА закрепился устойчивый нарратив о Сирии как о стране с повышенными рисками для посещения и ведения бизнеса. Смена власти в Дамаске в декабре 2024 года и заявления нового сирийского руководства о приверженности борьбе с терроризмом постепенно меняют данную реальность, однако страны Центральной Азии по-прежнему подходят к сирийскому направлению с заметной осторожностью.

Географическая отдельность ЦА от САР и сложность выстраивания выгодной торговой логистики между центральноазиатским и ближневосточными регионами также влияют на процесс целенаправленного фокусирования экономического и политического интереса стран Центральной Азии к Сирии.

Вместе с тем, Сирийская Арабская Республика благодаря своему стратегическому местоположению на Ближнем Востоке и интересу со стороны ведущих мировых и региональных игроков, шаг за шагом становится центром масштабных инвестиций и при определенных условиях может занять место важного транспортного узла с выходом к Средиземному морю.

По заявлениям сирийских властей, инвестиции в Сирию за шесть месяцев после свержения режима Б.Асада достигли $28 млрд. с фокусом на восстановление инфраструктуры, энергетики и недвижимости. Крупнейшие инвесторами в сирийскую экономику на данный момент являются США, Турция, Катар, Саудовская Аравия и ОАЭ.

Другие международные доноры пообещали выделить почти $6,5 млрд. на поддержку восстановления Сирии с целью стабилизации страны после падения режима Асада. Эта помощь, объявленная в марте 2025 года на конференции под эгидой Европейского союза в Брюсселе, призвана помочь новому руководству Сирии восстановить инфраструктуру и способствовать мирному политическому переходу.

В данном контексте важным положительным решением для привлечения инвестиций является изменение властями САР законодательства, разрешающего свободный перевод финансовых средств иностранцами, что делает страну привлекательной для долгосрочных капиталовложений.

В этих условиях для стран Центральной открывается «окно возможностей» в части диверсификации экспортных направлений и выхода на новые рынки Ближнего Востока. При этом усматривается возможность реализации поэтапного прагматичного подхода от гуманитарных и культурных проектов к нишевому экономическому присутствию, так как Сирия нуждается в широкой линейке ресурсов и товаров, производимых в странах Центральной Азии.

Тысячелетняя историческая связь Сирии с центральноазиатским регионом, связанная с фигурами Султана Аз-Захира Бейбарса, Аль-Фараби и других выходцев из Великой степи, сыгравших большую роль в совместной истории народов Центральной Азии и Арабского Востока, создает дополнительный символический ресурс для диалога.

В условиях, когда будущее сложной и неоднозначной страны, которой остается Сирия, все активнее формируют другие игроки, центральноазиатским государствам важно как минимум не выпадать из процесса, иначе открывшееся «окно возможностей» может закрыться, так и не будучи использованным.