Афганистан и Центральная Азия: прагматизм вместо иллюзий

За последний год Афганистан не стал ни стабильнее, ни опаснее в том смысле, в котором это часто представляется в публичной дискуссии. Не произошло ни ожидаемого коллапса, ни обещанного «прорыва». Вместо этого оформилась более устойчивая, хотя и хрупкая реальность, с которой страны Центральной Азии имеют дело на ежедневной основе.

Для стран С5 Афганистан, как представляется, все меньше является предметом дискуссии о будущем и все больше фактором настоящего. Он перестал быть исключительно объектом внешней политики и превратился в постоянную переменную, влияющую на безопасность, торговлю, гуманитарную ситуацию и региональную устойчивость в целом. Именно это делает многие прошлогодние оценки устаревшими так как они исходили из ожидания резких изменений, тогда как реальность оказалась инерционной.

Иллюзия первая: Афганистан можно игнорировать

Распространенное представление о том, что Афганистан можно временно «вынести за скобки» международной политики, опирается на допущение, что отсутствие публичного диалога или политических заявлений эквивалентно отсутствию взаимодействия. Однако практика стран ЦА демонстрирует, что игнорирование Афганистана в буквальном смысле невозможно, даже в тех случаях, когда государства сознательно избегают политизации отношений.

Показателен в этом контексте подход Туркменистана, который на протяжении последних лет сохраняет устойчивые торгово-экономические и инфраструктурные связи с Афганистаном, практически не сопровождая их внешнеполитической риторикой. Речь идет прежде всего об энергопоставках, трансграничной торговле и логистическом взаимодействии, которые продолжают функционировать независимо от международных дискуссий о статусе афганских властей.

Этот «тихий прагматизм» принципиально отличается как от стратегии изоляции, так и от попыток придать отношениям символический или идеологический характер. На примере Ашхабада видно, что страна не делает громких заявлений о своих отношениях с Афганистаном, но все равно активно сотрудничает с ним. Такой спокойный подход помогает уменьшить риски и не означает, что Туркменистан полностью уходит от ответственности.

Здесь важно подчеркнуть, что подобный подход не устраняет асимметрию отношений и не решает всех структурных проблем. Однако он позволяет избежать иллюзии, что дистанцирование автоматически снижает уязвимость. Напротив, сохранение экономических и логистических каналов создает необходимый уровень предсказуемости, без которого любые попытки «игнорировать» соседнюю страну превращаются в стратегическую слепоту.

В этом смысле опыт Туркменистана демонстрирует более широкий региональный вывод: Афганистан невозможно исключить из региональной реальности простым отказом от внимания. Его можно либо учитывать на уровне практических интересов, либо сталкиваться с последствиями такого игнорирования в неконтролируемой форме.

Иллюзия вторая: безопасность решается изоляцией

Вторая иллюзия тесно связана с первой и касается понимания безопасности. Часто безопасность в Афганистане и афгано-пакистанской зоне воспринимается как внешняя по отношению к Центральной Азии проблема, то есть как нечто, что можно удерживать за пределами региона, укрепляя границы и минимизируя контакты. Однако современная практика показывает, что безопасность все меньше определяется географической дистанцией и все больше характером вовлеченности.

Показателен в этом контексте недавний шаг Узбекистана и Казахстана, согласившихся на участие в инициативе Дональда Трампа «Совет мира». Формально речь идет о механизме урегулирования кризиса в регионе, который находится далеко за пределами ЦА. В более широком контексте логика этого решения лежит именно в плоскости национальной и региональной безопасности.

Как пояснил советник президента Узбекистана Абдулазиз Камилов, участие Ташкента в инициативе продиктовано, во-первых, соображениями собственной безопасности, во-вторых, соответствием внешнеполитическим принципам страны и, в-третьих, осознанием того, что Ближний Восток представляет собой зону жизненно важных интересов республики. Такой подход отражает более широкое понимание безопасности как цепочки взаимосвязанных регионов, а не замкнутых пространств.

Исторический опыт Узбекистана подтверждает эту логику. В период эскалации конфликтов на Ближнем Востоке узбекистанцы и другие выходцы из ЦА оказывались вовлеченными в деятельность МТО за пределами региона, а их последующее возвращение создавало реальные внутренние риски.

Прямая связь между безопасностью Центральной Азии, Ближнего Востока и Афганистана здесь принципиальна. По оценкам узбекской стороны, террористические структуры проникли в Афганистан именно извне, прежде всего из зон затяжных ближневосточных конфликтов. В этом смысле Афганистан оказался не источником, а транзитным пространством угроз, корни которых лежат значительно шире региональных рамок.

Также в контексте расширения географии внешнеполитического участия стран ЦА показательно решение Казахстана присоединиться к Авраамовым соглашениям, инициативе, направленной на снижение конфликтности и формирование новых механизмов взаимодействия на Ближнем Востоке.

На первый взгляд это участие может показаться выходящим за пределы центральноазиатских интересов. Однако его логика становится более понятной, если рассматривать безопасность как взаимосвязанное пространство, где кризисы в одном регионе способны генерировать риски далеко за его пределами.

Опыт последних десятилетий наглядно показал, что радикальные идеологии и транснациональные сети не признают географических границ. В этом контексте вовлеченность в форматы, нацеленные на деэскалацию и политическую нормализацию, превращается из дипломатического жеста в инструмент долгосрочного снижения угроз.

Таким образом, безопасность в современном понимании перестает быть функцией «границы» и все больше становится функцией участия. Участие в международных форматах, пусть даже географически удаленных, необходимо рассматривать как инструмент предотвращения угроз. Этот подход демонстрирует, что дистанцирование не только не защищает суверенитет, но в ряде случаев прямо подрывает его, лишая государства возможности влиять на источники рисков за пределами собственного региона.

Иллюзия третья: признание равно контролю

В публичных и экспертных дискуссиях вопрос Афганистана по-прежнему часто сводится к формуле международного признания. Предполагается, что именно признание афганских властей создает инструменты влияния, контроля и ответственности, тогда как его отсутствие якобы делает любое взаимодействие с Кабулом проблематичным или нежелательным. Однако реальная дипломатическая практика демонстрирует иную картину.

По состоянию на февраль 2026 года в Афганистане работают 18 иностранных дипломатических миссий, включая посольства всех стран Центральной Азии. Кроме них также присутствуют Россия, Китай, Индия, Иран, Пакистан, Турция, государства Персидского залива, Япония и Европейский союз.

Помимо столичных миссий, в ряде афганских провинций функционируют консульские учреждения иностранных государств. Так, в Мазари-Шарифе (провинция Балх) работают консульства Ирана, Пакистана, России, Турции, Туркменистана и Узбекистана, а также представительство посольства Казахстана; в Герате представлены Иран, Турция и Туркменистан; в Нангархаре действует консульство Пакистана.

Однозначно, что эта «география» не является символической.

Этот факт принципиально важен для понимания региональной политики. Формального международного признания афганских властей по-прежнему не существует, однако де-факто дипломатическое взаимодействие продолжается, охватывая вопросы безопасности, логистики, торговли, гуманитарного присутствия и приграничного управления. Тем самым опровергается упрощенная двойственность: «либо признание, либо изоляция».

Можно сказать, что в условиях, когда дипломатические миссии стран ЦА функционируют в Афганистане, признание перестает быть предварительным условием управляемости. Оно остается юридической категорией, тогда как контроль, коммуникация и снижение рисков реализуются через постоянное присутствие и рабочие каналы взаимодействия. Для региона это означает реализацию перехода от нормативных ожиданий к прагматической модели отношений, в которой важнее не формальный статус, а фактическая способность влиять на процессы.

В целом ключевая ошибка многих подходов заключается в стремлении рассматривать Афганистан как интеграционный, политический или экономический проект. Такой взгляд неизбежно порождает завышенные ожидания и разочарования. В действительности Афганистан для Центральной Азии не является проектом. Он является постоянным фактором, с которым приходится сосуществовать. Его невозможно «включить» или «выключить» из региональной архитектуры по желанию.